политика, экономика, компромат

   16+ | 

Редакция

 | 

Ссылки

 | 

Карта сайта


Разделы сайта

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Дайджест

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Персоналии

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

База данных

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Терроризм

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Политика

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Экономика

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Общество

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Macc-медиа

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Криминал

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Религия

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Культура

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Спорт

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Право

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

ВИДЕО на FLB.RU

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Web-Обзор


Регионы

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Центральный

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Северо-Западный

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Южный

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Северо-Кавказский

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Приволжский

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Уральский

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Сибирский

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Дальневосточный

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

Зарубежье

Компромат скандалы эксклюзивные материалы о политиках, олигархах, звездах шоу бизнеса

СНГ


Читательский TOП

»  

МВД разоблачило хвастовство депутата Поклонской


» 

В Сети появился сайт открытого конкурса управленцев «Лидеры России»


» 

Весь компромат. Главные скандалы. 09.10.2017


» 

Кто сломал карьеру Данису Зарипову


» 

Хлебный рынок Москвы накануне скандала


» 

Весь компромат. Главные скандалы. 10.10.2017


» 

Солнцевская ОПГ


» 

Весь компромат. Главные скандалы. 11.10.2017




  

Центральный »


«Путин первый заговорил от имени власти по-русски»

FLB: Глеб Павловский об операции «Преемник», президенте Путине, и о том, за что «тяжело расплачивается» Медведев

Версия для печати
Сохранить статью

Инакомыслящий

Глеб Павловский — о дзен-марксизме, самиздате и кирпиче, стоившем «Бутырки», о размене покаяния на ссылку в Коми, о том, как ушел в оппозицию к Ельцину и вернулся политтехнологом Кремля, об операции «Преемник», а также про то, как непросто вечному диссиденту удержаться у вершины политического олимпа

«Нет, пожалуй, в российской политтусовке человека более противоречивого, чем Глеб Олегович Павловский. Как нет и такой власти, в оппозиции к которой он не побывал. Снискав при этом звание главного политтехнолога Кремля. Кто-то и теперь, после ухода из администрации, продолжает подозревать его в закулисных многоходовках. Кто-то, напротив, считает, что век «гения пиара» безвозвратно прошел. Бесспорно одно: Глеб Павловский — одна из самых колоритных фигур, оказавшихся у вершины российского политического олимпа.

— Глеб Олегович, вашей биографией можно зачитываться, как романами Дюма-отца. Взять хотя бы историю с кирпичом, которым вы, говорят, запустили в окно здания суда, где в 1980-м проходил закрытый процесс над одним из ваших единомышленников. Было дело?

— Грех молодости. В те годы я был редактором самиздатского журнала «Поиски». В 1980-м, после выхода пятого номера журнала, люди из КГБ забрали Валерия Абрамкина, соучредителя журнала. Теперь Абрамкин — член Совета по развитию гражданского общества и правам человека при президенте, а тогда был поэт и диссидент. Мы, его товарищи, решили, как это делается и теперь, провести около суда акцию в поддержку. Мосгорсуд располагался на Каланчевке в Москве. На Каланчевской улице и сейчас — надо же, какое совпадение! — знаменитый Басманный суд. Политические суды тогда были закрытые, в зале сидела подставная публика. Обычно студенты из силовых академий. Мы с другом с крыши соседнего дома фотографировали процесс через окно суда. Но меня глубоко возмущала панорама увиденного. Судьи якобы удалились на совещание — а сквозь окно я видел, что судьи сидят и курят, а готовый приговор Абрамкину, означавший в реальности шесть лет лагерей, уже лежит на столе. В окне я видел самого обвиняемого, и «публику», жевавшую свои заслуженные бутерброды. Все это вдруг меня так разозлило, что я, отослав с крыши фотографа, начал шарить в поисках чего-то поувесистее. Найдя кирпич, которым прижимали рубероид, я без раздумий запустил его в окно суда. Был переполох, вызвали наряд, и я, убегая по крыше от милиции, свалился и сломал ногу. Меня не нашли, но после того случая я понял, что кирпич не решает вопрос о власти.

— В молодости ведь вашим кумиром был Че Гевара, а учителем — историк и публицист Михаил Гефтер. Это под их влиянием вы выбрали позицию «дзен-марксиста»?

— Мы жили в наглухо забетонированной властью реальности, и каждый искал, как выбраться из нее. Марксизм для меня был технологией выхода. Марксистом я приехал к Гефтеру из Одессы. Я там был участником кружка-коммуны «Субъект исторической деятельности» (СИД) — университетского сообщества студентов, вдохновленных Пражской весной 68-го года и идеями интеллектуального марксизма. В Москве каким-то чудом я довольно быстро встретил Михаила Яковлевича, который и стал для меня подлинным гуру. Учителем, который нравственно и интеллектуально вел меня сквозь жизнь несколько десятилетий, пока в 1995 году, в возрасте 76 лет, не ушел от нас. Перед этим 25 лет мы были очень дружны.

Москва тогда, в начале 1970-х годов, еще была одной из мировых культурных столиц. Это был ее блестящий закат. Город переполняли ученые, бунтари, писатели и художники. Все друг друга более или менее знали. Еще не высланы были Александр Солженицын и Александр Зиновьев. «Новым миром» еще руководил Александр Твардовский. Была жива Надежда Яковлевна Мандельштам, к которой меня водили знакомиться. Вся эта уникальная среда под прессом увольнений, изгнаний и арестов позже была разрушена. Границу приоткрыли, и люди стали уезжать. Москва пустела. Но когда я встретил Гефтера, это еще была «цветущая сложность». Гефтера уже изгнали отовсюду. Сектор методологии истории, созданный им в Институте истории АН СССР, закрыли по указанию ЦК КПСС, а сам институт разделили на два. При перестройке Гефтер вновь получил возможность печататься, но в профессию его не пустили — там до сих пор работают многие его преследователи. В феврале 1993 года Гефтера сделали членом президентского совета. Но в октябре 1993-го в знак протеста против расстрела Верховного Совета он ушел и с этого поста.

Гефтер был мыслящим историком. Он расследовал идеи судьбы людей, которые творили живую русскую историю — не только ту, что состоялась и вошла в учебники, но и, как говорил Гефтер, исторические альтернативы. То есть несбывшиеся варианты истории, которые были задвинуты или растоптаны, — так Сталин коллективизацией растоптал нэповскую крестьянскую Россию. Гефтер считал, что погубленные альтернативы не испаряются, а превращаются в латентные, спящие варианты будущего. Они не уходят, а живут как тени в нашей реальности, пока не прорвутся наружу. Например, при той или другой катастрофе.

К примеру, официальная история СССР выглядела как сплошной триумфальный путь от победы к победе под руководством ленинской партии. Гефтер такую точку зрения решительно отвергал. Он рассматривал революцию как трагический рывок русской освободительной культуры.

Пошутив о себе как о «дзен-марксисте», я хотел сказать, что да, в тот момент я был увлечен Марксом, Гегелем и Че Геварой, но презирал научный коммунизм. Я вообще не понимал политики. Меня тогда крайне занимали восточные практики работы с собой и неофрейдовская психотерапия.

— Ваши родители не стали для вас авторитетами.

— Да, молодежь рубежа 1960—1970-х была непочтительна к старшим. Мой отец по образованию архитектор. Но время не благоприятствовало свободным искусствам, и на практике он был инженером-строителем. Возводил порты и вокзалы на Черном море, и в частности Одесский морвокзал. Мама была инженером-гидрометеорологом. Но я выбрал профессию историка и нарвался на скандал. В Одессе поклонялись личной выгоде, а что может быть выгодного в истории? Отец призывал меня пойти по его стопам, на архитектурный. Но я был непримирим, ожидая революционных изменений в СССР. А революционер, к коим я себя в своих фантазиях причислял, обязан хорошо знать историю.

— Прямо как в рязановском «Берегись автомобиля», когда следователь поучает угонщика Деточкина: мол, мама про паровоз поет, а ты...

— Поучать молодых вообще напрасный труд. В Одессе мой жизненный выбор считали довольно странным, хотя вокруг поступления в гуманитарные вузы был ажиотаж — десять человек на место. Но в конце концов я настоял на своем и поступил на истфак Одесского университета.

— После учебы вас отправили «в глушь, в Саратов» — преподавать историю в сельской школе. Наверное, дали повод для такого «престижного» распределения?

— В университете я очень быстро попал под колпак КГБ, чего не осознавал. Понял, лишь когда мне не дали защитить диплом и отправили работать в отдаленное село, без электричества и с земляными полами. Там я проработал год.

— Чем насолили КГБ?

— Ничего особенного, кроме непокорности, знакомств в Москве и чтения подозрительных книжек. Я активно включился в самиздатский процесс. У моего друга, тоже теперь москвича Вячеслава Игрунова (один из бывших лидеров партии «Яблоко». — «Итоги»), работала приличная библиотека самиздата. Я пристрастился к этому чтению. Книги были разные — от Солженицына и Оруэлла до запрещенных тогда Тойнби, Юнга и Владимира Набокова. Так начинались мои реальные университеты.

Потом я уехал из Одессы, и это было связано с желанием раз и навсегда порвать с госслужбой «на их условиях». Надо было приобрести какую-нибудь рабочую специальность. Так я стал плотником, потом столяром-краснодеревщиком. Учился в столярных мастерских при драмтеатре. Хорошо помню первое свое изделие — это была театральная плаха для Марии Стюарт. Потом работал на мебельных фабриках и наконец покинул Одессу. Немного пожил в Киржаче, чудный городок. Вообще я благодарен судьбе за то, что она неоднократно пускала меня голым по миру. Под Киржачом я строил коровник — в том месте, где разбился Юрий Гагарин, в Новоселове.

Но, конечно, рулила соседняя Москва, где все кипело. Власти как раз принимали новую Конституцию, брежневскую. Я написал ее разбор в самиздате. Разбор неплохой, доволен и сегодня. Вскоре вошел в состав редакции журнала «Поиски».

Это не был подпольный журнал. Фамилии редакторов и авторов были известны. По своей позиции он не был ни левым, ни правым, а скорее межпартийным. В «Поисках» я стал чем-то вроде ответственного секретаря. Там трудились прекрасные люди той эпохи, некоторые не раз сидели, даже при Сталине. К примеру, Петр Егидес — человек социалистических взглядов, или Володя Гершуни, упомянутый еще в «Архипелаге ГУЛАГ». Писали золотые перья самиздата, такие как Раиса Лерт и Григорий Померанц. В «Поисках» был впервые напечатан лучший, как мне кажется, русский текст о Сталине — «Пиры Валтасара» Фазиля Искандера (глава из книги «Сандро из Чегема». — «Итоги»). Печатался великолепный Юрий Домбровский, пока был жив. Я писал в основном публицистические статьи и редактировал журнал. А Михаил Гефтер выступал в качестве наставника-основателя.

Так или иначе, в 1980 году моя история с «Поисками» — после ряда обысков, которым я потерял счет, — привела к первому аресту, точнее, недоаресту. В день высылки Сахарова в Горький меня отвезли на Лубянку, где сказали, что выйду отсюда только «на выезд». Поломавшись, я подписал обязательство покинуть СССР в течение 30 дней. Впрочем, его не выполнил. Отчасти из-за лени собираться, отчасти из нежелания покидать Гефтера и любимых людей. К тому же на мне после арестов оставались неизданными еще два номера журнала, и очень хотелось закончить эту работу. Итак, я передумал и заявил КГБ, что никуда не поеду, зато обещаю отойти от политической деятельности. Короче, я написал такое обязательство и остался в СССР. До следующего ареста в 1982-м, уже окончательного.

— То есть признали себя виновным.

— Тогда, в 1980-м — нет. Это был тщательно продуманный, твердый, но довольно дипломатичный текст. Им я отказывался от участия в «любой деятельности, как официальной, так и неофициальной». Однако втайне я тут же возобновил издание журнала «Поиски». Люди из КГБ два года терпели это наглое нарушение обязательств, но история с кирпичом стала, видимо, последней каплей, и на Лубянке решили, что «все — довольно!».

Так что в 1982 году меня опять взяли, и я оказался в «Бутырке». Вот тогда я действительно пошел на сделку. Сегодня бы ее назвали судебно-следственной сделкой. То есть я согласился признать себя виновным, а КГБ обещал за это смягчить наказание. В итоге, просидев год в «Бутырке», я получил пять лет ссылки в Троицкo-Печорск, что в Коми.

— В диссидентской среде ваш поступок вызвал неодобрение. Некоторые правозащитники считали, что вы начали сотрудничать со следствием.

— Если бы я дал показания на друзей, то тут же вышел бы на свободу. Так было со всеми, кто давал показания против меня. Этих людей моментально отпустили за границу. Мое дело не тайна. В нем нет ни одного показания, на основании которого можно было бы предъявить обвинение другим.

Другое дело, что так не стоило поступать. Внутренне я понимал, что переступаю черту. В диссидентском движении действовал принцип поведения на суде, который связан с официальной концепцией «клеветы». Дело в том, что нас судили по статье «О клеветнических измышлениях». Кстати, статья о клевете теперь опять восстановлена в УК РФ. Суду нужно было доказывать, что у тебя был умысел опорочить советский строй. Естественно, доказать такое было нельзя, и мы не признавали себя виновными. Это была общая позиция. Нарушая эту позицию, я, безусловно, нарушал этику и дисциплину движения. Я это хорошо понимал. Это была не только следственная, но и моральная сделка. Но дальше этого я не пошел. Находясь в ссылке, возобновил сотрудничество с Гефтером, совмещая эту работу с социально полезным трудом кочегара, плотника и маляра-оформителя.

— А что за «державное неистовство», по вашему собственному выражению, на вас нашло в ссылке?

— Это началось раньше, еще на свободе. Возникновение «Солидарности» в Польше здорово изменило мои взгляды. Я видел, что диссидентское движение зашло в тупик, а ведь оно поначалу было образцом для Восточной Европы. Мы полностью переключились на защиту политзаключенных, то есть самих себя. Тот, кто приходил в движение, защищал тех, кого посадили ранее, и ничего другого делать уже не успевал. Лозунг свободы политзаключенным никак не мотивировал тех, кто искал реальной альтернативы. Я по этому поводу развернул было в самиздате дискуссию, считая, что мы должны найти какую-то территорию компромисса, где интересы власти и оппозиции пересекаются. Приводил в качестве примера польское и чешское движения, которые не порывали с государством, а дополняли его. Они создавали структуры, параллельные государственным, и оставляли возможность людям быть оппозицией, не порывая с государством. Такая модель была мне крайне симпатична, и в «Поисках» я переводил тексты Вацлава Гавела, Яцека Куроня и Адама Михника. Я засыпал Политбюро и КГБ трактатами-поучениями, как спасти СССР, упорно называя его «Россией». Бумаги читали и подшивали к моему делу, пока не решили, что я загулялся на свободе. Но я продолжал это и в ссылке.

Это был важный для меня период, поскольку я впервые стал думать политически. Но, конечно, я был не прав в отношении диссидентского движения и хотел это чувство заглушить.

— В ссылке, наверное, несладко было.

— Наоборот, так мирно, как в ссылке, я никогда больше не жил. Я работал на нескольких работах. К «прямой» зарплате мне причитались «колесные» и «северные» надбавки. По советским меркам я получал достаточно хорошие деньги — иногда до 300 рублей в месяц. Свободное время шло на детей, самообразование и на то, чтобы заниматься историей с Гефтером.

— Перестройка открыла вам дорогу в известность. Кто вам помогал?

— В перестройку я ввалился сам, еще до ее начала. В последние дни 1985 года, отбыв срок, вернулся в Москву. Сначала прятался, потому что отбывшие срок «политические» не имели тогда права проживать в Москве. За нами охотились, чтобы выслать или посадить уже по новой статье.

Так или иначе, уже осенью 1986 года я открывал первые перестроечные клубы. Диссиденты уже не проявляли большой активности, впереди теперь шли неформалы. Мы создали первый легальный политический Клуб социальных инициатив (КСИ), и пока милиция искала меня, чтоб выселить из Москвы, я с группой таких же «хайратников» стучал кулаком перед райкомом партии, требуя предоставить помещение для клуба. То есть ситуация быстро менялась. Наконец в конце 1986 года через моего друга, диссидента и журналиста Лена Карпинского, я смог передать прошение прямо Борису Ельцину, тогда хозяину Москвы. И тот меня временно прописал в столице.

Поначалу я политически симпатизировал Борису Николаевичу. Вспоминаю, как в ноябре 1987 года, сразу после его отставки, мы устроили у метро «Улица 1905 года» первую легальную демонстрацию в СССР. Кстати, в ней участвовал нынешний член фракции «Единая Россия» в Госдуме Андрей Исаев, который не очень-то сейчас любит об этом вспоминать, возможно, потому, что тогда он был анархистом.

Но я быстро понял, что Ельцин — это человек, несовместимый с сохранением Союза ССР. В этом был мой главный пункт расхождения с ним и с проельцинскими демократами. С 1990 года я уже был «демократическим антиельцинистом». Я писал в журнале «Век ХХ и мир» и там развивал эту свою линию. В этом, кстати, я был не одинок. Так же думали многие авторы этого журнала — мы хотели империи и свободы.

— В это же время в журнал начал заходить Анатолий Чубайс...

— В этот журнал кто только не захаживал. В стенах редакции, к примеру, впервые собралась «Московская трибуна» — московское ядро будущей Межрегиональной депутатской группы. Туда входили Андрей Сахаров и другие известные люди. «Век ХХ и мир» в тот момент сыграл реальную инфраструктурную роль в демдвижении. Первый массовый митинг оппозиции в Лужниках в 1989 году готовился в стенах редакции, и я даже на нем выступал.

— А какое у вас в то время было отношение к Михаилу Горбачеву?

— Прекрасное поначалу. Но оно менялось. Михаил Сергеевич — великий мастер терять друзей. И, конечно, я не простил Горбачеву его уход с поста в декабре 1991 года. Ведь он нарушил присягу главы государства. Как и царь Николай II, не имел права уйти, не оставив законного преемника. В общении Горбачев очень симпатичен. Но ведь они вместе с Борисом Николаевичем в четыре руки развалили СССР. И кто больше усилий к этому приложил, еще большой вопрос.

— Считаете, что Советский Союз можно было сохранить?

— Сегодня это политически очевидно, но тогда мы все были недополитиками. Причем было немало вариантов политики сохранения государства, однако все они были упущены. Россия получила в наследство катастрофу СССР и по сей день не может выбраться из нее ни экономически, ни социально.

— Где вы были 19 августа 1991 года?

— В это время уже почти три года я был директором большого информагентства «Постфактум». Тогда мы на равных конкурировали с «Интерфаксом». Одними из первых дали сообщения о путче. Эти три дня — с 19 по 21 августа — я был в горячем информационном цеху. Мы носились по всей Москве, собирая и передавая информацию. Через три-четыре дня после путча мы совместно с РИА Новости выпустили книгу — хронику путча.

Я никак не мог быть на стороне ГКЧП, ведь эти люди пытались навязать свое политическое решение, причем дурацкое. И, выбирая тогда между Ельциным и ГКЧП, я был на стороне белодомовцев. Но сразу после путча я понял, что СССР намерены «грохнуть», и перешел в еще более резкую оппозицию к Борису Ельцину и публике из его аппарата.

— Как вы относились к реформам Гайдара?

— Очень критически. Мне казалась абсурдной их социальная философия. Особенно оскорбляло бесчувствие к реальным людям. С другой стороны, у меня были двойственные чувства — в кругу Гайдара у меня были друзья. Ну и, как бывает в таких случаях, я проявлял к ним дружеский оппортунизм. Спорил с ними в статьях, но прощал, да и их радикализм был мне понятен.

Давно пора бы реально, а не пропагандистски обсудить все, что было сделано тогда и после. Команда Гайдара — это кто: команда управляющих катастрофой или ее инициаторов? А из нее вышла следующая, путинская команда власти. Наша привычка жить в обстановке чрезвычайщины, как нам кажется, дает право властям на крайние действия. Это огрубляет российскую государственную культуру.

— Весной 1994 года много шума наделала аналитическая разработка возможного сценария антипрезидентского заговора, приписываемая вам. Вы больше года находились под следствием. «Версия номер 1» — ваших рук дело?

— Это смешная история. Ее корни происходят из аналитического отдела в моем агентстве «Постфактум», где слухи проверялись и готовились справки, оценивающие их достоверность. Отделом руководил Симон Кордонский, который потом был главой экспертного управления в администрации президента. Теперь никого не удивляет доклад аналитического центра с рассмотрением политических сценариев. А тогда бумага, рассматривавшая реальность слухов о перевороте в Кремле, вызвала страшный скандал. Документ кто-то «утек», точнее, он кем-то из самой же администрации президента был слит. Впрочем, тогда я был далек от кремлевской политики и она меня не интересовала. Зато я обратил внимание на то, что информационное поле уязвимо для перепланировок. И этот эффект я, конечно же, не забыл.

— В 1996 году вас привлекли к проекту «Преемник»...

— Проекта такого в буквальном смысле не было, но, действительно, с конца 1996 года в Кремле начинается подготовка к уходу Ельцина. Эта подготовка велась долго и очень неровно.

— Кстати, объясните сначала сей феномен — долгую часть своей жизни вы если и не ненавидели власть, то не желали к ней близко приближаться. И вот власть приглашает вас поучаствовать в серьезном политическом проекте, и вы даете согласие...

— Ненавидеть власть глупо, она не человек, а вокруг власти сосредоточена вся политика. Для меня это был прежде всего опыт политической работы. Нельзя вечно сидеть и писать колонки о том, как тебе все в России не нравится! Объяснять, что уже сделали другие? Нет, увольте. Я захотел не объяснять, а действовать. Так мы создали Фонд эффективной политики (ФЭП). Мы хотели проверить: возможен ли интеллектуальный механизм, генерирующий современную власть? Тогда, в середине 90-х, мы все испытывали тягу к порядку и отвращение к слабости власти. Это теперь кажется, что порядка стало слишком много, а в то время лозунгом было: «Пора бы и порядок навести!».

Мне казалось правильным «свинтить» разработанную ФЭПом информационную технологию с кремлевской властью, чтобы усилить государственную сторону. Я и теперь считаю, что в те годы государство было слабой стороной, даже жертвой в чужой игре. Одна Ичкерия чего стоила... Я считал, что надо закрепить авторитет и власть Центра. И в этой ситуации я сознательно пошел работать с Ельциным, он вновь мне стал симпатичен. Потому, что хорошо ощущал угрозу сложившейся ситуации.

— Почему, с вашей точки зрения, выбор пал на Владимира Путина?

Выбор Ельцина отчасти был случаен, но, как в сказках, он получил в точности то, чего хотел. Ведь он искал молодого политика, политика-человека, а не функцию. Путин был ответом на его поиск, даже если под конец он ему и не нравился. Начало нулевых годов — это блестящее время Владимира Путина. Он был великолепен. Я и теперь не могу себе представить кого-то другого на его месте. Вокруг собралась очень хорошая команда, и он был склонен к командной игре. Это его качество менялось со временем, но не сразу. В тот период я им восхищался. Особенно тем, как он быстро осваивал то, чего до этого не умел делать.

Поначалу многие в штыки приняли этот выбор. Дескать, «этот парень не может связать пару слов и у него рейтинг два процента». Но критики быстро приумолкли. У Владимира Путина нашлась не только готовность к тому, чтобы властвовать, но и к тому, чтобы власть объяснять. Коммуникативность власти — очень важное качество. В России возникла говорливая, общительная власть. Владимир Владимирович стал первым нашим руководителем, который заговорил от имени власти по-русски. Это сейчас от его языка многие устали, начали морщиться. Но тогда Владимир Путин был абсолютно лучшим.

— А вас, крестника Лубянки, не коробило прошлое Владимира Путина?

— Наоборот — заводило! Создавало дополнительный драйв. Я смолоду знал, что по отношению к государству мы все, власть и антивласть, находимся по одну сторону. Пока КГБ идиотски гонялся за Павловскими, он позорно просрал СССР. Но Путин не принадлежал к 5-му управлению — абсурдному политическому сыску, который после путча 1991 года перешел на службу к олигархам. Теперь, я думал, былые разногласия остались в прошлом, цель — Россия. Путин мне нравился, и моральных проблем я не испытывал.

— Как состоялось ваше знакомство с Владиславом Сурковым и как вам с ним работалось?

— С Владиславом Юрьевичем я познакомился в 1999 году, когда он пришел в кремлевскую администрацию заместителем ее руководителя Александра Волошина. Владислав Сурков — утонченный человек. С ним интересно, хотя он большой индивидуалист. Я, впрочем, тоже. Я ведь не был чиновником и с Кремлем работал по контракту. Со своей командой я участвовал во всех выборах, во всех кризисах, какие в нулевые годы были. Наконец, мы участвовали в процессе передачи президентства от Путина к Медведеву в так называемые годы тандема.

Вообще Владислав Сурков человек скорее нелегкий для работы. Но сейчас я вижу, что именно последние годы в Кремле были политически потеряны. Потому что мы сосредоточились на обороне приоритета власти и потеряли видение новых вызовов ей. За рокировку 24 сентября 2011 года я зол на Дмитрия Анатольевича. Но и Медведев имеет право спросить с команды, отчего мы не разработали полноценной государственной стратегии. А аппаратная суета в его администрации и, возможно, в его мозгу вела к слабым решениям. Когда я стал об этом говорить вслух и печатно — а это произошло примерно за год до рокировки, — мне дали понять, что больше в моих советах не нуждаются.

— Почему же не разработали эту стратегию, ведь вас величают главным стратегом Кремля?

— Стратегия не роман, который пишут в стол. Ее невозможно разработать, когда командующий отказывается от стратегии. Но спрос будет все равно с команды, с тогдашних нас. Понятно, что в администрации президента ставку сделали на бетонирование политического поля. На то, что нужно и впредь его сужать, а лишнее исключать и запрещать. Как тут проводить модернизацию? Как ее можно проводить, одновременно следя, чтобы писатель Эдуард Лимонов не демонстрировал на Триумфальной площади, и почему это вообще должно было волновать Кремль?.. Зато все слабее интересовались социальной реальностью. Социологи превратились в глашатаев высоких рейтингов партии и президента. Они произносили одно и то же: «Рейтинг почти тот же, больше нечего сказать». А что скажешь? Что социальная реальность меняется, а рейтинги нет? В президентской администрации закреплялось убеждение, что управлять страной можно, ничего о ней не зная. За это Медведев тяжело расплатился, а Путин начинает расплачиваться. Но дороже всех за наше административно-волевое невежество расплатится страна. Я пробовал об этом говорить, но этим только всех разобидел — и был, естественно, исторгнут. Чему, глядя на происходящее теперь, в общем-то рад...

Досье

Глеб Олегович Павловский

Родился 5 марта 1951 года в Одессе.

В 1973 году окончил исторический факультет Одесского университета. В студенческие годы — участник кружка-коммуны «Субъект исторической деятельности» — проводника «духа 68-го». С 1973 по 1975 год работал учителем в школе.

В 1976 году переехал в Москву, где тесно сошелся с историком-диссидентом Михаилом Гефтером.

В 1977—1982 годах — один из соредакторов «Свободного московского журнала «Поиски».

В апреле 1982 года арестован по обвинению в издании «Поисков». Отправлен в ссылку в Коми АССР.

С 1985 года — в Москве, в среде неформалов. Был одним из учредителей первой в России легальной политической оппозиционной организации — Клуба социальных инициатив.

1986—1994 годы — работа в редакции журнала «Век XX и мир», замглавного, главный редактор.

1987 год — вместе с Владимиром Яковлевым вошел в состав идеологов и учредителей информационного кооператива «Факт».

1991—1992 годы — заместитель председателя правления издательского дома «Коммерсантъ».

1989—1993 годы — учредитель и директор информационного агентства «Постфактум».

С 1995 года по настоящее время — соучредитель, директор, президент Фонда эффективной политики и президент Русского института.

С 1996 года — советник руководителя администрации президента РФ.

25 июля 1996 года получил благодарность президента Бориса Ельцина за активное участие в организации и проведении его выборной кампании.

В 2000 году участвовал в выборной кампании Владимира Путина.

В 2008 году награжден медалью ордена «За заслуги перед Отечеством».

В апреле 2011 года покинул пост советника на общественных началах руководителя администрации президента РФ.

Разведен. Имеет шестерых детей от трех браков».
Александр Чудодеев, «Итоги», №49 (860), 3 декабря 2012 г.


07.12.2012



Обзор FLB
FLB

В начало статьи

Рекомендуемый контент

Из досье FLB

Павловский Глеб Олегович

 - черный PR Кремля
07.12.2012  «Путин первый заговорил от имени власти по-русски»
26.05.2011  Фонд Глеба Павловского избавился от политтехнологов
28.05.2008  Консультанта просят задержаться
24.10.2006  Не каждый русский долетит до середины Днепра
17.02.2004  Суд уценил моральный вред,
Павловский Глеб Олегович, все статьи»»

Загрузка...

Выбор редактора

»  

В ВИМ-Авиа - двойное мошенничество


» 

А «Матильда» должна была быть совсем иной…


» 

Крым. В семье Аксеновых у каждого есть прибыльное дело


» 

У полковника МВД Дмитрия Захарченко новый эпизод


» 

В первый день проката фильма «Матильда» собрано 39 млн рублей и это не предел


» 

За что арестован главный конструктор системы информационного обеспечения МВД?


» 

Как оборонные подрядчики поссорились из-за обналички


» 

Организатор ареста Улюкаева стал советников в банке "Пересвет"


» 

Как строитель "Зенит Арены" утаил налогов на 1.3 миллиарда


» 

О гонорарах участников политических ток-шоу на ТВ


» 

Наш твиттер


Контекст

»

130 тысяч человек побывало на концерте в «Лужниках» в День единства


На стадионе «Лужники» завершился праздничный концерт, посвященный Дню народного единства. В нем приняли участие 130 тысяч человек

»

Проект «Жить» запустил новое социальное видео о доброте в День народного единства


Игорь Матвиенко, композитор: «Смысл нашего проекта — напомнить людям, что в минуты отчаяния и пустоты нужно найти в себе силы продолжать жить дальше».

»

Концерт в «Лужниках» в День единства. Прямая трансляция


В Москве начался концерт «Россия объединяет», посвященный Дню народного единства. Тысячи людей на стадионе. Прямая трансляция

»

Владимир Путин принимает участие в праздновании Дня народного единства


Президент России поздравил Останкино с 50-летием, возложил цветы к памятнику Минину и Пожарскому, вручит премии в Кремле и посетит выставку «Россия, устремленная в будущее в Манеже»

»

Москва 4 ноября вступила в праздник


Площадь Революции, Манежная и Тверская площади, Новый Арбат и «Лужники» принимают гостей. Игры народов России, архитектура, живопись, песни и танцы, и, конечно, кухня. Уже все началось с 11:00. Следите за афишей

»

НКО получат больше грантов


На второй конкурс Фонда президентских грантов НКО подали более 9,5 тыс. заявок на сумму 30 млрд рублей. В итоге первого конкурса победила каждая шестая заявка. Фонд грантов решено увеличить с 4 до 7 млрд рублей


Лицензия Минпечати ЭЛ 77-2212 от 29.12.1999 г.  FLB - зарегистрированный товарный знак.
При полном или частичном использовании материалов ссылка на "FLB.Ru" обязательна. ©1999-2017
RSS версия